posledniy

Часть 1.

22 года, но уже так многое хочется забыть, забыть, что волшебники оказываются самыми обычными беспомощными людьми, и горячие слезы тоже иногда катятся по их щекам, когда они любят. Это смешно и грустно, но Харькову очень не повезло со штатным волшебником. Ему всего лишь 22, у него нет ни посоха, ни бороды, к своей работе он относится самым халатным образом — уезжая в многодневные командировки, впадая в депрессию, или погружаясь с головой в свою работу. Да и что собственно может сделать последний волшебник Харькова, если он – это я. Я не искал эту работу, но она искала меня. Долго. 
Предпоследним волшебником Харькова был спившийся преподаватель, в общем, очень больной человек. Он уже с трудом передвигался, но та страсть коллекционера, которую мне всегда трудно объяснить другим людям, вдыхала жизнь в этот уже, казалось бы, безжизненный организм, и каждые выходные он оказывался здесь, в парке Артема, среди десятка таких же, как он немного сумасшедших филокартистов. Я тоже бывал там. 

Чувствует ли человек, что скоро настанет конец его пьесы? Наверное, не берусь точно сказать, но в то майское воскресенье незадолго до своей смерти он сделал мне предложение, от которого невозможно было отказаться – предложение выкупить коллекцию его открыток. Подымаясь по старой деревянной лестнице в его комнатушку на улице Дарвина, я не знал, что помимо старых пожелтевших карточек с разных городов, стран и континентов – этих осколков из разбитого витража нашей истории, я получу еще что-то. Этим “что-то” был ключ, который вручался с фразой “не забудь зимой смазать замок, а то потом х$# откроешь” и фраза на прощание — “доходное дело, быстро окупится”. Вечером этого же дня я открывал ключом будку “РЭС” и спускался в свою небесную канцелярию – канализационный коллектор, где меня уже ждало два послания. Новый волшебник заступил на дежурство. Дело оказалось вовсе не доходным, лишь однажды в порванную фотографию было завернуто обручальное кольцо. Лицо парня на фото было обведено шариковой ручкой, а на обратной стороне краткое желание-инструкция – “Чтоб он сдох!”. Я не знаю, откуда взялась традиция бросать в эту щель на Сумской послания. Что делать с просьбами о деньгах, о здоровье детям и смерти любовницам я тоже не знал – мне всего лишь дали ключ с инструкцией “не забудь зимой смазать замок, а то потом х$# откроешь” и ничего больше. Но все же я решил завести амбарную книгу, где с немецкой педантичностью регистрировал все поступившие имена и просьбы, чтобы потом, попав на воскресную службу, попросить Бога простить тех, кто просит зла и дать тем, кто просит добра. Сплавил работу, в общем-то. 
 Я не знаю, кто будет следующим волшебником Харькова и будет ли он вообще. Мы готовились к переезду в Москву. Попрощавшись с городом и с ней (мысленно) перед самым поездом я решил бросить в ту самую щель на Сумской вот эту записку .Что-то все же мне подсказывает, что ей путешествовать не по лабиринтам канализации, а по небесным лабиринтам света и тьмы.

 volshebnik

За окном промелькнули многоэтажки харьковских окраин, поезд увозил меня на север, на встречу новой любви и новым приключениям.

Часть 2.

За окном промелькнули многоэтажки харьковских окраин, поезд увозил меня на север, на встречу новой любви и новым приключениям.
Итак, впереди Волшебника ждала Москва, где, как известно, не верят ни слезам, ни волшебству. Я и сам уже ничему не верил. Проблемы и суета большого города захлестнули меня с головой, и пришлось грести обеими руками,чтобы камнем не пойти ко дну. Время шло, так незаметно, пролетело несколько лет. В Москве трудно обрести настоящих друзей, в моём случае это оказалось и вовсе нереальным. Однако, знакомых у меня хватало с избытком. Гости, шашлыки, корпоративы…Это была хорошая квартира на одном из последних этажей, разговоры “ни о чем”,  – это должен был быть очередной скучный вечер в кругу псевдодрузей. Должен быть, но уже полчаса не отрываясь я смотрел на запад. Cо стороны Крылатского что-то черное заходило на город. Начал дуть пронизывающий северный ветер, и кто-то крикнул мне, — “Закрой балкон и иди быстрее к нам”. Я вышел из оцепенения. Там, где другие видели лишь черную тучу — я видел что-то нехорошее, что заходило на Москву. Где-то, в опускающейся на город темноте, прозвучал долгий и заунывный сигнал клаксона. Горн прозвучал. Волшебник должен стать в строй. Я не искал эту работу, но она искала меня. Долго. Что-то давно забытое вернулось… И приключения, я сказал бы, злоключения, не заставили себя долго ждать. Произошло это буквально на следующей же неделе. Сидячая работа к геморою — помнил я совет мамы, но не будешь же ты работать на компьютере на ходу или стоя? Поэтому я старался набрать ежедневные километры после работы. Мой обычный пеший маршрут: ГУМ,
подземный переход под Манежкой и дальше вверх по Тверской до метро Чеховская. Классный туристический маршрут, в общем-то. Здесь всегда интересно. Здесь улыбающийся иностранцам Иосиф Сталин, — «Товарищи, подходим фотографироваться». Двойники Ленина и Николая Второго, опричники с топорами по 100 рублей за фото. На Тверской любимый книжный магазин «Москва». Что там нового написал Стивен Хоккинг? Здесь же и продажа картин с мостовой и уличные художники и много чего еще. Вот на художнике я и попался… Он стоял высокий и седой. На мольберте была надпись «нарисую портрет ножницами» и… мое фото. Я остолбенел.
nognicami
Я переводил взгляд с фотографии на художника и обратно. Последующий диалог вообще должен был отправить мозг здравомыслящего человека в нокдаун. «Парень, ты слышал что-нибудь о генетической совместимости крови», — спросил он меня. Я нахмурился. Что я помню про кровь? Мозг выдавал на гора — резус фактор бывает отрицательным, четвертая группа самая редкая, к чему-то вспомнилось, что у собак 11 групп крови. Вот только про генетическую совместимость в этом потоке не было ничего. Отрицательно покачал головой. Ладно, но ты помнишь как сдавал кровь в КВД на Алексеевской, — спросил он?  Вот это как раз я помнил очень хорошо. Всех преподавателей МПГУ, где я тогда работал преподавателем математики,  заставили принести справку об отсутствии СПИДа, Гепатита C и туберкулеза. Так я очутился в длинной очереди, преимущественно состоящей из работяг-гастарбайтеров. Ждать пришлось долго и у меня в голове разразился внутренний спор Оптимиста и Пессимиста.
Пессимист: Я читал, что в России каждый год выявляют 60000 новых случаев ВИЧ/СПИД и большинство их этих людей заразились половым путем. Они, наверное, узнали об этом в такой же вот очереди…
Оптимист: Ага, бабник ты хренов! И сколько у тебя женщин-то было за всю жизнь? Две или три?
Пессимист: Один знакомый говорил, что у них в армии паренька в стоматологии заразили.
Оптимист: Ага, какой еще стоматолог? Ты когда у него последний раз был? В армии или может все-таки в пятом классе школы?
Где тут Горбенко?, — выкрикнула в толпу медсестра.
Я здесь, я здесь, — протискиваясь сказал я. Тест на ВИЧ/Гепатит отрицательный, вот справка, — она протянула мне желтый бланк. Пронесло.
Да, помню, — сказал я, чувствуя как внутри Пессимист уже зевая просыпается, — ошибочка вышла, а теперь выяснили, что попал ты парень, будешь в этом году 60001, но художник продолжал,- массовые исследования образцов крови показали, что только два человека в Москве могут Её спасти.
Ты, и еще один строитель из Таджикистана, но найти его проблематично, он вернулся домой к подножью Памира. Да и времени у нас уже нет. Мы нашли тебя, нашли твою работу, просчитали твой маршрут. И вот…
Ты — наша последняя надежда. Поехали.  Вот так я оказался в медицинском центре на Щукинской. Еще через 20 минут я был подготовлен к экстренной операции. Она лежала напротив меня — бледная, но в то же время очень красивая.Блондинка лет 15. Тогда еще никто не мог сказать сколько крови она потеряет во время операции и сколько ей понадобиться моей крови. Понадобилось очень много. Погружаясь в тревожный фармакологический сон я думал — Какого хрена!? Какие еще умирающие девочки. Я теперь сам умираю. Но я не умер, и она не умерла.  Приключения последнего Волшебника Москвы начались.

Роман Горбенко