23, но уже так многое хочется забыть, забыть, что волшебники оказываются самыми обычными беспомощными людьми, и горячие слезы тоже иногда катятся по их щекам, когда они любят. Это смешно и грустно, но Харькову очень не повезло со штатным волшебником. Ему всего лишь 23, у него нет ни посоха, ни бороды, к своей работе он относится самым халатным образом — уезжая в многодневные командировки, впадая в депрессию, или погружаясь с головой в свою работу. Да и что собственно может сделать последний волшебник Харькова, если он – это я. Я не искал эту работу, но она искала меня. Долго.
Предпоследним волшебником Харькова был спившейся преподаватель, в общем, очень больной человек. Он уже с трудом передвигался, но та страсть коллекционера, которую мне всегда трудно объяснить другим людям, вдыхала жизнь в этот уже, казалось бы, безжизненный организм, и каждые выходные он оказывался здесь, в парке Артема, среди десятка таких же, как он немного сумасшедших филокартистов. Я тоже бывал там.
Чувствует ли человек, что скоро настанет конец его пьесы? Наверное, не берусь точно сказать, но в то майское воскресенье незадолго до своей смерти он сделал мне предложение, от которого невозможно было отказаться – предложение выкупить коллекцию его открыток. Подымаясь по старой деревянной лестнице в его комнатушку на улице Дарвина, я не знал, что помимо старых пожелтевших карточек с разных городов, стран и континентов – этих осколков из разбитого витража нашей истории, я получу еще что-то. Этим “что-то” был ключ, который вручался с фразой “не забудь зимой смазать замок, а то потом х$# откроешь” и фраза на прощание — “доходное дело, быстро окупится”. Вечером этого же дня я открывал ключом будку “РЭС” и спускался в свою небесную канцелярию – канализационный коллектор на ул.Сумская, где меня уже ждало два послания. Новый волшебник заступил на дежурство. Дело оказалось вовсе не доходным, лишь однажды в порванную фотографию было завернуто обручальное кольцо. Лицо парня на фото было обведено шариковой ручкой, а на обратной стороне краткое желание-инструкция – “Чтоб он сдох!”. Я не знаю, откуда взялась традиция бросать в эту щель на Сумской послания. Что делать с просьбами о деньгах, о здоровье детям и смерти любовницам я тоже не знал – мне всего лишь дали ключ с инструкцией “не забудь зимой смазать замок, а то потом х$# откроешь” и ничего больше. Но все же я решил завести амбарную книгу, где с немецкой педантичностью регистрировал все поступившие имена и просьбы, чтобы потом, попав на воскресную службу, попросить Бога простить тех, кто просит зла и дать тем, кто просит добра. Сплавил работу, в общем-то. 
 Я не знаю, кто будет следующим волшебником Харькова и будет ли он вообще. Мы готовились к переезду в Москву. Попрощавшись с городом и с ней (мысленно) перед самым поездом я решил бросить в ту самую щель на Сумской вот эту записку.
Что-то все же мне подсказывает, что ей путешествовать не по лабиринтам канализации, а по небесным лабиринтам света и тьмы. Крошечный кусочек бумаги с её фото и фразой “Храни её от всех бед”. Мне же ничего не надо.
В Москве  - это известное дело слезам не верят, еще большей наивностью было бы полагать, что в Москве будут верить в волшебство, но это никак не отменяет тот факт, что у Москвы теперь есть свой последний волшебник…